РУС
ENG
DEU
FR
 
 
 
 

Иеросхимонах Михаил (Питкевич). 1877 - 1962

Иеросхимонаха Михаила можно без преувеличения назвать последним великим и богоносным старцем старого Валаама.

 

Детство и юность отца Михаила

Отец Михаил родился 24 июля 1877 года в городе Двинске в Латгалии (нынешний латышский Даугавпилс). Рано остался без родителей и воспитывался в семье старшего брата, где многого натерпелся. Судя по скупым рассказам старца о нелёгком детстве, он уже тогда постепенно, через многие житейские скорби, приходил к сердечному опытному познанию того, что единственным его защитником среди всех бед является Сам Господь – истинный наш Небесный Отец, «…ибо мы Им живём, и движемся, и существуем» (Деян.17: 28).


В юные годы Миша жил у сестры в Петербурге, ходил по храмам, отстаивая долгие службы. Тогда он и задумал насовсем уйти в монастырь. Несчастный случай с рабочим на сталелитейном заводе, куда хотели устроить Михаила на работу, дал юноше решительный толчок. Постоянная близость смерти, зыбкость земной жизни произвели на него сильное впечатление. На третий день Святой Пасхи он, никому ничего не говоря, положил в котомку Святое Евангелие, с которым он никогда не расставался, и ушёл из дома.

Известная прозорливица блаженная Матреша-босоножка, к которой родные обратились за советом, помолилась и сказала: «Оставьте его идти своим путём, не мешайте ему». С того времени родные Михаилу уже не препятствовали.

Уповая на Божий Промысл, всей душой стремясь обрести то благословенное место на земле, где можно остаться навсегда, восемнадцатилетний Михаил-странник, будущий подвижник, с молитвой на устах отправился в странствование по многочисленным монастырям России – от Петербурга до Почаева. «Искал я всё воли Божией о себе. Желательно мне было видеть свою православную родину» - вспоминал старец. Приходя в каждую новую обитель, Михаил вслушивался в беседы богомольцев и странников и от них узнавал, кто и где известен своей высокой духовной жизнью или прозорливостью.

Как-то вблизи Смоленска услышал он от богомольцев об одном священнике-прозорливце высокой жизни, к которому его проводила некая монахиня. По неопытности и по молодости Михаил не смог усвоить всего, о чём говорил праведник. Но из сказанного ему твёрдо запомнилось: «Стой за чистоту Православия. Много потерпеть тебе придётся, но крепко стой, хоть до смерти».

Отец Михаил вспоминал: «Однажды, по пути в Почаев, идя по степи, предо мной явился старец. Не заметил я, откуда он пришёл. Поклонился я ему и говорю: «Ищу воли Божией о себе, хочу идти в монастырь, да не знаю в какой из трёх [Глинская, Рязанская пустыни, Святые Горы]». Выслушал старец, подумал: «Нет, иди на Север, там Валаамская обитель... Не бойся, там игумен хороший. Всё будет хорошо». Задумался Михаил над этими словами; посмотрел – нет старца. Бесследно скрылся старец! Слова его Михаил принял как волю Божию о себе.

На двадцать первом году жизни Михаила призвали в армию, где скоро произвели в унтер-офицеры. Свободное время он проводил в молитве и чтении Библии. Будучи взводным командиром, чтобы отвлечь своих ребят от дурных развлечений, читал им хорошие книги.

Прослужил он почти четыре года и, послушно повинуясь указанию старца, виденного под Почаевом, взял билет на Валаам.

 

Подвиг отца Михаила в Валаамском монастыре

В 1902-м году Михаил вступил в Валаамский монастырь при игумене Гаврииле. Тринадцать лет был послушником, усердно и безропотно выполняя разные послушания. С благословения ревностного защитника православия иеромонаха Иоасафа, который оказал на молодого человека сильное влияние, в 1914-м или 1915-м году Михаил был пострижен в монахи с именем Тимон - в честь одного из апостолов от семидесяти.

Всё отчётливее в монахе Тимоне проявлялось призвание Божие к исихии. Он искал тишины и уединения для неразвлекаемой молитвы. Живя в скиту преподобного Сергия, на гранитных скалах, отец Тимон задумал построить себе в отдалении келейку. Когда она уже была почти готова, он оступился и упал вниз головой. Потерял сознание, очнулся без памяти. Но когда взглянул вверх, сразу вспомнил, что это его келейка, и память вернулась. Его старец-духовник увидел в этом знак, что рано ещё жить отшельником и лучше вернуться в монастырь. Отец Тимон так и сделал.

К тому времени духовный строй на Валааме уже утрачивал свою прежнюю силу. Молитва и богослужения, особенно в предреволюционную пору, для многих переставали быть «единым на потребу». В святую ограду рвалось всякое вольнодумство из всё более развращающегося мира. Души многих тогдашних насельников Валаама незаметно для самих себя охлаждались смертельным льдом духовной беспечности и маловерия. Вскоре часть валаамской братии не могла по-христиански трезво оценивать обстановку и преодолевать попущенные им Богом испытания веры и благочестия.

В связи с революционными и военными потрясениями, переделами и изменениями границ России, Валаам оказался на территории Финляндии, получившей от Ленина независимость. Это было, по сути, платой финнам за задержание ими эшелонов с войсками, которые двигались на Петроград для борьбы с большевиками. С 1918-го года последовало почти полное разобщение Валаама с Россией. Это лишило валаамских иноков Родины, но сохранило для них возможность продолжить служение Господу в древней обители почти на два десятилетия. Теперь их оставалось около шестисот человек (вместе с трудниками), против полутора тысяч до революции.

В 20-х годах в монастыре грянула «календарная смута», когда значительная часть братии была вынуждена покинуть Валаам. Отец Тимон, с малым остатком монахов-исповедников, решительно встал на путь подвига за истину.

Через три года после пострига монах Тимон был посвящён в дьяконский сан. Некоторые начальствующие монахи всячески старались не допустить его до сана иеромонаха, ибо стремление подвижника к исихастскому деланию вызывало страшную злобу дьявола. Но бессилен дьявол перед Богом! В 1921-м году батюшка удостоился сана иеромонаха. После этого он стал почти затворником Гефсиманского скита, хотя и имел сообщение даже со святыми Афонскими старцами.

Здесь уже обнаружилась и прозорливость будущего старца. Совершая подвиг ежедневного служения Божественной литургии, батюшка стал тайно заготавливать для причащения запасные Святые Дары и приготовил десять тысяч частиц. Последующие события показали всю великую значимость этого дела.

Монастырь подчинился финским церковным властям обновленческого и раскольнического толка, которые, подчинились предельно националистическим светским властям преимущественно лютеранской Финляндии. Президентская власть стала грубо вмешиваться во внутреннюю церковную жизнь. Иерархи Финской Православной Церкви,

угождая государству и мировому экуменическому движению, с 1921-го года стали навязывать православным общинам лютеранское ложное летоисчисление (католический календарь) и другие нововведения. Православных стали принуждать праздновать Святую Пасху не в день, когда Сам Господь в Иерусалиме являет миру Свой Благодатный огонь, а отдельно от Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви.

Особое противостояние началось в 1923-м году и предельно обострилось в 1925-м – 1926-м годах, когда Финская Православная Церковь самочинно вышла из юрисдикции Московского Патриархата - то есть оказалась в расколе. Во главу иерархии правительство назначило марионеточного лжеепископа Германа (Аава), который, при помощи мирской власти, разбойным путём отнял святительский престол у живого Финляндского архиепископа Серафима. Под давлением извне, под угрозой разгона монастыря или высылки бо́льшая часть монахов во главе с тогдашним игуменом постепенно приняла навязанные душепагубные нововведения. В монастыре произошёл внутренний раскол, и началось противостояние защитников Священного Предания и «новостильников», которые всячески убеждали всех в якобы доброкачественности своей позиции.

Кого «убедить» не удавалось, от тех стали избавляться. Начались ссылки в дальние скиты. При помощи финской полиции многих совсем изгнали из монастыря. Некоторые изгнанники-исповедники, как «нарушители порядка», были заключены в Выборгскую тюрьму. Валаамцев, отказавшихся принять душепагубные нововведения, судили, запугивали. Многие монахи уехали в Сербию, в США, даже в Советский Союз. Батюшку Тимона тоже судили и грозили, что «сотрут с лица земли» вместе с прочими верными. Но Бог сохранил их.

Вместо старца иеросхимонаха Михаила Старшего (Попова), который являлся главным духовником монастыря, умершего от разрыва сердца в ссылке на Предтеченском острове, его верный ученик и помощник отец Тимон стал духовником тех, кто держался старого стиля. За это его нарекли Михаилом Младшим. Уезжать он не хотел и решил всё терпеть до конца в своём монастыре. «Хоть живьём закопайте - не отступлю от того, что мне заповедал старец ещё до поступления в монастырь» - отвечал он своим «судьям-новостильникам».

Отцу Тимону было велено оставить Гефсиманский скит и перейти в общий монастырский корпус - что для исихаста-молитвенника его уровня было душевредно. Служить батюшке не разрешалось. Его сделали сторожем. Тогда и пригодились припасённые отцом Тимоном Святые Дары Пречистого Тела Господня и Животворящей Его Крови, ибо без них твёрдые иноки не выдержали бы противостояния.

Продолжая непрерывную молитву, батюшка стал совершать Божественную литургию для верных тайно, в дальних часовнях. Когда же обнаружилось тайное литургисание, начальство обрушилось на исповедников с новой силой. Отец Тимон всё претерпевал и мужественно оставался примером стойкости и бескомпромиссности.

И здесь Господь подкрепил подвижников – подоспела помощь гонимого епископа Серафима. Обновленческое монастырское начальство не смогло полностью проигнорировать указ законного архипастыря. «Старостильникам» выделили под храм «глиномятку» - сарай после прекращения производства изделий из глины. Исповедники Господни устроили в ней себе церковь, где ежедневно в четыре часа утра совершалась Божественная литургия.

Многие миряне стали посещать Валаам, ища ответы на волновавшие тогда всех вопросы об обновленчестве, о церковном расколе и о том, что правильно и чего надо держаться. Мужественный отец Тимон исповедовал и причащал мирян прямо в гостинице. Сам он пёк и просфоры. Гонители постоянно укоряли батюшку за приём мирян, страшно запугивали и

добивались, чтобы он добровольно покинул обитель. И всегда слышали твёрдый отрицательный ответ. Подвижник никогда никому не жаловался, молился, больше молчал и глубоко скорбел об ожесточении сердец собратьев. Во время советско-финской войны, в декабре 1939-го года, дабы не попасть в руки атеистических властей СССР, Валаамский монастырь был вынужден эвакуироваться в Финляндию, в деревню Каннонкоски. За монахами последовали и валаамские миряне.

Отец Тимон не прервал свой подвиг – в сложнейших условиях продолжал ежедневно совершать Божественную литургию. В сарае, где был сложен разный хлам, он отделил уголок, вычистил его, всё вокруг закрыл пеленами, поставил иконы и на Антиминсе совершал службу. Престолом служила старая дверь. Убогий сарай, подобно Вифлеемской пещере, превратился в храм, где совершалось величайшее Таинство.

После войны монастырь приобрёл имение в финском местечке Папинниеми и стал называться Ново-Валаамским монастырём. Москва диктовала свои условия Финляндии. Тот же игумен, который под влиянием политических событий преследовал братию за «старый стиль», сразу оставил нововведения и принёс покаяние. За ним последовали и прочие «новостильники». Раскол был ликвидирован. В монастыре водворилось единообразие, но посеянные дьяволом плевелы вражды и злобы до конца искоренить не удалось. В братстве осталось две ориентации – на финскую иерархию и на Московский Патриархат.

В 1946-м или 1947-м году отец Тимон принял великую схиму с именем Михаил и совсем уединился; он не выходил даже в храм. Божественную литургию по-прежнему совершал ежедневно в келье; ко времени отъезда на Родину он поминал более восьми тысяч имён. И это были для него не простые имена, но живые души, каждая со своим ликом. Около всех имён были сделаны заметки, по которым старец знал, кто тот, за кого он молится. Он хотел было совершенно уйти в затвор, но, как говорил своим многочисленным духовным чадам, «…как только хочу от всех вас отказаться – вижу вокруг себя множество бесов. Верно, за ваши молитвы Господь хранит ещё меня».

Благодаря силе Божией, он брал на себя все грехи духовных детей, покрывая всё любовью, замаливая каждый грех, каждую язву, как свою. Те, кто приезжал к нему со своими горестями, хорошо знали силу старца, силу его любви. Придя в убогую келью, каждый чувствовал, что всё растает и уйдёт бесследно; а если что и останется – старец это сразу увидит и наводящими вопросами легко вскроет язву или, даже без вопроса, строго скажет: «Гони, гони от себя этого беса… гони именем Иисуса» и назовёт то, чем страдает душа.

Отец Михаил к себе был поразительно строг. Он был великий постник: в понедельник, среду и пяток не ел ничего, а в последнее время не пил и чай… только когда очень утомлялся от большого числа посетителей. Сам варил иногда манную жидкую кашицу, иногда в скоромные дни съедал яйцо.

Во всех своих потребностях старец Михаил был поистине нищим. Но он любил, чтобы Богослужебные облачения были красивыми и чистыми. Мантия у него была одна на всю жизнь. Только перед отъездом в Россию батюшка принял в дар одну лёгкую мантию. Его подрясник сурового цвета из дешёвой бумажной материи был подпоясан толстой верёвкой. Лишь в пасхальную ночь или в особых случаях он облачался в полную схиму со шнурами.

Старцу приходило множество посылок и подарков. Он не принимал их. Сразу отдавал другим или просто отказывался. Деньги совсем не брал; а если брал, то или для церкви, или для помощи другим. Старец отказался от финской пенсии, оставив деньги в пользу монастыря. Он говорил: «Разве монаху нужны деньги? Я ничего не беру от монастыря. А сколько Господь мне даёт - у меня все есть в изобилии: и масло, и вино, и свечи, и ладан. Кто всецело предал себя Богу, того Господь не оставит».

К отцу Михаилу, как к благодатному старцу, приходило все больше жаждущих его молитвенной помощи. Традиция благодатного старчествования была глубоко чужда некоторым начальникам. Временами подвижнику пытались запретить ежедневное келейное совершение литургии, подобное тому подвигу, которое совершал святитель Феофан Затворник. Последнее грубейшее преследование в Финляндии было со стороны бывшего батюшкиного духовного сына - отца Иеронима, который после похорон схиигумена Харитона в 1947-м году стал настоятелем Нового Валаама. Официальным духовником «новостильников» много лет являлся схиигумен Иоанн (Алексеев), автор ныне популярной книги «Письма валаамского старца». К нему-то и перешёл в духовные чада отец Иероним, прежде слывший последовательным «старостильником». По-видимому, враг-дьявол не замедлил употребить его душу в своих целях.

Известная подвижница монахиня Мария (Стахович), постриженица старца Михаила и живая свидетельница происходившего, так описывает это историю:

«С какой-то непонятной злобой преследовал игумен Иероним своего многолетнего духовного отца и старца. Дошёл до того, что однажды сказал: «Сегодня Троица, а завтра Духов День – мы будем судить духовника Михаила». Господь не попустил этого суда. Когда стало всем известно о предстоящем суде над отцом Михаилом, казначей отец Нестор (впоследствии игумен Нового Валаама), придя в алтарь, накинулся на отца Иеронима. Какими только словами его не называл! Не поддержанный никем другим, отец Иероним замолчал. Суд не состоялся... Хотел он, очевидно, запретить отцу Михаилу келейно служить литургию, но его остановил игумен Иоанн». После упомянутого происшествия игумен Иероним без всякой болезни слег. Никто из братии не хотел за ним ухаживать. Всеми покинутый, он таял на глазах. Попытки игумена Иоанна (Алексеева) помочь настоятелю покаяться оказались безуспешными. Вскоре тот молча скончался.

Отец Михаил сильно скорбел о духовном упадке Нового Валаама: «Страшное пришло время. Для безмолвников нет пристанища; они, как дурачки, как посмешище для всех».

К России у батюшки было особое отношение. Он говорил: «Скорби и страдания очищают русский народ. Во всем есть две стороны. Святой Михаил, князь Черниговский, и боярин Феодор, попав к татарскому хану, приняли мученическую кончину. Тогда Богу угодно было дать власть язычнику над большой страной, и князь, повинуясь гражданским законам, соглашался поклониться этой земной власти, но отказался поклониться идолам. Так и сейчас в России: гражданским властям приходится повиноваться, но твёрдо держаться своего – хоть на крест, хоть на распятие. Так теперь у нас на Родине – две стороны». Старец говорил, что в России истинное Православие сияет, как солнце; что это земля исповедников, политая кровью мучеников. И он желал идти хоть на крест, хоть на мучения, но умереть на Родине со своим страдающим народом. А в своём временном пребывании вне Родины старец видел волю Божию, направленную на то, чтобы неправославная заграница узнала Православие.

 

Возвращение иеросхионаха Михаила на Родину

К мысли оставить Ново-Валаамскую обитель и выйти из юрисдикции непоследовательной в Православии Финской Церкви старец приходил постепенно. Многие просили его не уезжать. Но официальное приглашение митрополитов вернуться в Россию рассеяло все сомнения.

Наступил 1957-й год. Прожив в монастыре 55 лет, 80-летний иеросхимонах Михаил и шесть других валаамских монахов-подвижников (отец Лука, отец Борис, отец Исав, отец Геннадий, отец Сергий, отец Гурий) в праздник Покрова Пресвятой Богородицы уехали на Родину. На перроне от благословения уезжающего старца исцелилась женщина. И это были явные Божии знаки.

Давая чадам последние наставления, батюшка рассказал о своём видении: «Было это сначала в тонком сне, а потом и наяву. Будто я в Предтеченском скиту, где никогда не бывало женщин. Вижу: пришла ко мне величественная, красивая женщина... И чувствую: ведь это Сама Царица Небесная! Она Сама ко мне, убогому, пришла! Стою я, восхищаюсь, умиляюсь, так хорошо мне! Она мне говорит: «Сделай Мне подарок. Я жду от тебя подарок». Я в удивлении думаю: какой же я могу сделать Тебе подарок, Царица Небесная… у меня ничего нет. Она протянула Свою ручку и кладёт в мою яичко. Принял из ручки Пресвятой Владычицы яичко, стал молиться. Помолился – отдаю Ей его обратно. Владычица приняла его, будто я так и сделал, как надо. Понял я тогда, что я должен Ей вернуть вас, кого Она ко мне привела. Вы – вот Ей мой подарок».

 

Иеросхимонах Михаил в Свято-Успенском Псково-Печерском монастыре

После некоторых мытарств валаамские подвижники оказались в богохранимом Свято-Успенском Псково-Печерском монастыре. Там находили тогда пристанище иноки разорённых обителей, связанные с традициями Оптиной, Вышенской, Макарьевской и Глинской пустыней, – ученики учеников прежних знаменитых старцев. Через валаамскую братию Бог влил в это Христово воинство новые силы. Как раз в период хрущёвских гонений иноки в СССР, изолированные от православного мира, смогли соприкоснуться с живыми традициями валаамского монашества, чтобы усвоить их и передать будущим поколениям. Эти семеро валаамцев стали особо уважаемыми отцами Псково-Печерского монастыря, внесли в его духовную сокровищницу свой бесценный благодатный наставнический вклад, без которого современное возрождение духовной жизни было бы затруднительно.

Из прибывших подвижников старец Михаил был духовно наиболее глубоким и опытным. Очень показательны отзывы о нем схиепископа Феодора (Иртеля), бывшего валаамского послушника, отшельника Нового Валаама в Америке. Опытный схимник Феодор всю жизнь искал на планете Земля опытных исихастов: в Греции, во Франции, даже в Мексике, в том числе и в Печорах, когда город оказался в границах Эстонии. Высказываясь о знакомых ему старцах, он говорил: «...почти ни один из них не является столь же жизненным носителем духа старчества, как отец Тимон (Михаил)». Особенно отмечал он высокую молитвенность и драгоценный дар учительного старчества, которые батюшка на закате своей земной жизни принёс с собой в Россию. Можно с уверенностью назвать батюшку истинным исихастом.

Духовную высоту старца сразу же глубоко оценил тогдашний наместник Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря знаменитый архимандрит Алипий (Воронов), приходивший иногда с ним беседовать и советоваться. Отец Михаил около двух лет продолжал подвиг келейного ежедневного служения литургии в Печорах и прекратил его только тогда, когда наступило полное недомогание. Тогда его соборовали и в течение последних двух недель каждый день приобщали Святых Таин.

15 апреля 1962 года, в воскресенье, во время литургии, причастившись последний раз, славный богоносный старец иеросхимонах Михаил мирно отошёл ко Господу. Его отпевание совершалось во главе с архиепископом Псковским и Порховским Иоанном в сослужении прибывшего с разных концов многочисленного духовенства, при стечении множества иноков и мирян. Имя почившего уже было окружено ореолом святости. Под пение ирмосов великого канона «Помощник и Покровитель» гроб старца был захоронен в святых пещерах, Богом зданных. Поток людей к его гробу не кончается. Народ Божий ожидает общецерковного прославления благодатного старца-исповедника в лике святых.

Жизненный путь отца Михаила, как и всех Христовых воинов, оказался очень тернист, многотруден. Старец был подлинным исихастом, безмолвником в истинном древнеаскетическом понимании. Божиим произволением по его земной жизни красной нитью бескровного мученичества прошёл также исповеднический подвиг борца за чистоту

Православия. Это стало возможным потому, что смыслом его святой жизни была только евангельская любовь – то единственное Божественное задание любому человеку, которое вбирает в себя всё остальное. Блаженной памяти старец Михаил сполна исполнил заповедь Христову: «А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Мф.5:44).

Из книги «Валаамские святые и подвижники благочестия».

 

Рассуждения иеросхимонаха Михаила (Питкевича)

* Есть три пути узнать, что есть Божия воля о нас. Первый - когда сами обстоятельства нашей жизни показывают нам, куда идти и что делать. Бывают, однако, обстоятельства, когда трудно решить, что делать. В таком случае самое лучшее — это получить совет нашего старца. Но если у нас никакого старца нет, то мы можем посоветоваться с нашим духовником или с любым священником, или даже с благочестивым и опытным мирянином. Однако мы не должны открывать душу всем; только тем, кому доверяем и о ком знаем, что они люди Божии. И мы должны, конечно, помолиться Богу, чтобы Он показал бы нам Свою волю. Преподобный Варсонофий учит нас, что, если нам не с кем посоветоваться, мы должны помолиться Богу трижды, излагая наше дело, и потом проследить, в каком направлении склоняется решение нашего сердца. А затем уж соответствующим образом и действовать. В некоторых особых случаях допустимо метание жребия. Апостолы прибегли к этому при избрании апостола, заменившего Иуду. Так же поступили и при выборах Патриарха Московского Тихона. Я и сам однажды применил этот способ, когда мне не с кем было посоветоваться. То, что принятое решение было правильным, потом подтвердилось.

* Нет такой ошибки и нет такого греха, которые не могли бы быть прощены, если мы искренне раскаиваемся. Важно избегать впадения в одни и те же грехи, какими бы они ни были: пьянство, картёжная игра, нечистота и им подобные. После каждого падения наше покаяние ослабевает. Мы привыкаем к нашим грехам, и благодать Божия не производит уже никакого воздействия на грешника, который становится поначалу равнодушен к христианской жизни, а затем и яростно враждебен Богу. Когда человек достигает такого состояния, он утрачивает способность к покаянию и превращается в нечестивца. Напротив, те, кто искренне раскаиваются, даже если они вновь и вновь впадают в тот же самый грех, начинают сперва чувствовать равнодушие по отношению к нему, а потом и ненавидеть его. Мало-помалу всякий грех делается для них отвратителен, а сами они становятся Божиими святыми. Те, кто выбирает правый путь, должны помнить: чем раньше он начнётся, тем лучше. Трудно разбивать вдребезги прежние застарелые привычки. Преступники и убийцы не были рождены такими. Они ничем не отличались от любого другого, но пренебрегли покаянием в малых грехах и закончили как нечестивцы.

* Имеется девять блаженств, первые семь из которых содержат обетование утешения. «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мф. 5:3) и так далее. Но последние два — обещают нам страдание за правду и за Христа, причём называют это страдание блаженным. Что это значит? Когда мы начинаем нашу духовную жизнь, Бог дарует нам утешение, чтобы поддержать нас; но когда мы становимся властителями своих страстей, враг, не способный иметь влияние на нас изнутри, восстанавливает против нас наших ближних, чтобы мы смогли оставить путь, по которому ведёт нас Бог.

Когда мы идём в длинной колонне, мы видим только наших ближайших соседей и знать не знаем, что происходит в голове или в хвосте колонны. Но стоит нам покинуть её и расположиться где-нибудь повыше, как мы уже можем видеть всю колонну целиком — откуда она вышла и куда идёт. Подобным же путём те, кто достигли этого благословенного покоя души, видят свои жизни в целом — и это есть истинное указание на то, что они сподобились Духа Святого.

* Говоря о послушании, как об основе монашеской жизни, отец Тимон предостерегал и здесь. Во всём должно быть внимание и рассуждение… Случилось в его жизни однажды, что пошёл он и против «послушания». Пробыв довольно долгое время на Валаамском подворье в Петербурге, свечником и певчим на Калашниковской набережной в часовне Святых Бориса и Глеба, отец Тимон очень этим тяготился. Когда его опять назначили в Петербург, он был в большом горе, поскольку шум и суета были ему несносны. Однако он не решился возражать. Старец вспоминал: «Пошёл к вечерне с тяжёлым сердцем. Стою, молюсь. Вдруг вижу огромную пасть, которая вот-вот откроется и поглотит меня… Шея длинная у этого страшилища — как до Петербурга от Шлиссельбурга. И слышу, как голос мне говорит: ослушайся, откажись, не поезжай! Думаю, это вражеское искушение — это я сам ехать не хочу. Стою, молюсь… Ясно слышно: пойди, откажись! Страшно стало. Думаю, ещё постою, помолюсь - пройдёт. Нет, опять слышу: иди сейчас же! Задрожал я, пот выступил… стою, упорно молюсь. Слышу строгий голос: если ты сейчас же не пойдёшь отказаться — тебя на руках вынесут! Дрожу я, плачу, слезы льются, иду из церкви, пошёл к духовнику — не застал его. И это было по воле Божией, потому что духовник ни за что не позволил бы идти против послушания. Пошёл к игумену, всё ему рассказал». Все было готово к отъезду, но наутро решение отменили, и отец Тимон остался в обители. Нужно больше внимания к себе и рассуждение: и в послушании может быть большое искушение, которое легко погубит труды многих лет.

* Две силы в нас действуют: добрая воля и сопротивление плоти. Хочу молиться, а плоть возражает: не могу, не хочу. Молитву нельзя оставлять, но и плоть не изнурять— все в меру… А без меры — и хорошее не будет на пользу.

• Кто всецело предал себя Богу — того Господь не оставит.

• Жизнь наша — это море, по которому надо плыть в своей лодке. Одни плывут ровно, благополучно, не перегруженные; другие — с волнением и опасностью, если есть большой груз; а третьи — с особой опасностью, сильно перегруженные. Если ты принимаешь дары — ты обязываешься принять на себя и часть долгов этого человека. Какие это долги? Это грехи. Нужно молиться о прощении этих грехов, как о своих — всё с тебя взыщется. Принимать можно только в случае крайней необходимости; никакого лишнего груза не прибавляй к своим грехам. Едва ли кто сможет одолеть и снести тяжесть груза своего и чужих ещё грехов в житейскую бурю. Безопаснее переплывают в своей лодке, не взяв чужих грехов со своими.

• Кого Господь любит, того и скорбями наделяет — к будущей жизни приготовляет.

• Больше всего храни мир сердца. Все возложи на Господа, всецело предайся Ему — всё у Него и всё от Него.

• Прекрати все знакомства, не ходи в гости и к себе не пускай; беги от всех, но люби всех; не входи в чужие дела и не суди никого — тогда и будет мир в сердце. А поведёшься со многими — всё вынесут от тебя, что успеешь собрать в себе. Знакомства и разговоры опустошают и рассеивают. Кто-то должен быть, с кем поделиться - без этого очень тяжело и трудно. Иногда это необходимо даже. Но выбрать надо очень осторожно, надо быть уверенным в человеке —иначе не поймут того, что для тебя ценно… Более молчи, учись молчанию…

• Не ищи правды… Царица Небесная, Честнейшая Херувим и Славнейшая Серафим — разве не видела вокруг Своего Божественного Сына неправду, клевету, ложь, несправедливость, которыми платили Спасителю за Его бесчисленные благодеяния и чудеса? Но Она молчала. Она никого не упрекнула, никого не осудила. Вот как Она отнеслась к неправде этого мира!

• Никогда никого не осуждай, не имей врагов, каждого уважай. В жизни избегай всего, что делает тебя горделивым и что нарушает твоё душевное спокойствие. Самая лучшая молитва — «Да будет воля Твоя». Искреннее покаяние покрывает все грехи. Всегда помни, что все треволнения в этой жизни предназначены сделать нас наиболее чуждыми миру сему. Следовательно, они ведут нас к лучшей жизни. Наружное благочестие, набожность, молитвенные песнопения, бдения и посты хороши сами по себе и необходимы, но лишь как обрамление напряжённой внутренней жизни: смирения, непрекращающейся молитвы, веры в Бога и так далее. Если второе отсутствует, то и от первого немного толку.

• Наша внутренняя жизнь есть чудо и проявление Промысла Божия.

• Никто не может считать своё спасение само собой разумеющимся, но каждый должен жить в постоянном напряжении и покаянии; иначе ветхий Адам покорит их.

• Терпи и терпи всё — все злострадания… Господь испытывает верность скорбями. Всегда вступивших на иноческий путь ждут скорби… это для борьбы, для венцов.

• Истина в том, что Бог ведёт нас всех Своим собственным путём, который всегда является наилучшим для каждого.

• Все приходит от Бога — здоровье и болезнь, изобилие и нищета, честь и позор. Мы, христиане, в теории верим в Бога и в Божий Промысл, но в действительности живём так, как если бы они никогда не существовали. Те, кто искренне верят в Бога, могут совершить любое чудо. Отец Иоанн Кронштадтский и Оптинские старцы совершили много чудес, будучи такими же, как мы. Они имели живую веру; большинство же из нас имеет веру мёртвую. Мы должны вверять себя Промыслу Божию и не желать ничего, кроме как исполнения Воли Божией о нас. Наша внутренняя жизнь есть чудо и проявление Промысла Божия. Помни, что пути Божии — не наши пути.

• Пока мы не имеем мира в душе, мы не можем зреть Бога. Мы пребываем в непонимании прошлого — даже в границах, дозволенных Богом. Но мы также не знаем, что нам делать сейчас и что намереваться делать в будущем. Если мы не имеем мирного духа, это означает, что внутренне мы все ещё не смогли достигнуть здравого, целостного состояния и ослеплены страстями, мешающими нам видеть мир в его истинном свете. Но когда мы обретаем внутренний мир, наши страсти становятся управляемыми, и мы ясно видим, кто мы и куда мы идём.

• Когда ты достигаешь этого душевного мира, всё тогда оказывается в должном порядке, потому что Бог — с тобой. Лишь в глубоком душевном мире можешь ты видеть Бога и понимать Его волю. Все наши труды, какими бы надёжными и основательными они не могли нам казаться, построены на движущихся песках и рухнут (как тот дом на песке, о котором мы читаем в Евангелии), если мы не обретём мира в душе и не узнаем, где строить и как строить.

• Что помогает обрести внутренний мир? Терпеливое несение скорбей, чистая молитва и частое причащение. Терпи и терпи всё — все злострадания, всю тяжесть труда, укорения, клевету; но больше всего бойся отчаяния — это самый тяжёлый грех.

• Помни, что никто не спасся без смирения. Помни, что до конца жизни ты будешь впадать в грехи, тяжкие или лёгкие: гневаться, хвастаться, лгать, тщеславиться, обижать других, жадничать. Вот это сознание и будет держать тебя в смирении. Чем тут гордиться, если ежедневно грешишь и обижаешь ближнего? Но на всякий грех есть покаяние. Согрешил и покайся, опять согрешил—опять покайся, и так до конца. Делая так, никогда не будешь отчаиваться и придёшь в мирное устроение. А для этого нужно блюсти помыслы.

• Какое бы ни произошло поползновение, падение — надо вставать, не отчаиваться, а опять начинать: труд и труд нужен, борьба. Только за мужественную борьбу дают венцы. Должна быть борьба, сокрушение с искренним покаянием и твёрдое упование. Сопротивляйся и борись, а остальное предоставь все Господу.

• Есть два пути: один—путь самоукорения и смирения; другой—путь самооправдания и отчаяния. Первый есть истинный путь - сокрушения и покаяния - и ведёт он к утешению и спасению. Второй — путь гордыни, самооправдания; тогда никто не поможет: ни мои молитвы, ни Ангелы небесные, только милость Господня. А если не Господь — то этот путь ведёт к гибели